Партнеры Живи добром

Невозможность жизни («Дылда» реж. Кантемир Балагов)





Ленинград, 1945 год. Первая послевоенная осень, как сообщает нам первый и единственный титр фильма. Высокая и странная светловолосая девушка по имени Ия (все вокруг зовут её просто «Дылда») живет в коммуналке со своим маленьким сыном Пашкой и работает медсестрой в госпитале, где одни только покалеченные войной инвалиды. Ия вроде как контуженная, поэтому иногда у неё случаются приступы, во время которых она перестает слышать окружающий мир, замирает и не может выговорить ни слова, только судорожно мотает головой. В один из таких приступов по чистой случайности её сын погибает. Потом оказывается, что это был ребенок её военной подруги Маши, которого Ия обещала сохранить до возвращения той с фронта. И Маша, вторая главная героиня этого фильма, которая сама не может больше иметь детей, решает, что теперь Дылда должна родить ей другого, нового. И вот тогда они заживут.



«Дылда»



История, взятая в качестве отправной точки режиссёром Кантемиром Балаговым и сценаристом картины, писателем Александром Тереховым, по их словам, вдохновлена книгой Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». Эта история может и должна во многом шокировать своей психологической и эмоциональной жестокостью. Превращённая в сюжет для фильма она воздействует ещё сильнее, и можно сказать, что сюжет этот здесь является этическим и одновременно эстетическим стержнем всей картины. Можно было бы обвинить Балагова в спекуляции и использовании запрещенных приёмов вроде смерти ребенка в кадре, если бы не одно «но». В его втором фильме, похоже, нет ничего случайного или лишнего, всё работает на общий режиссёрский замысел и на создание у зрителя определённого впечатления. А замысел этот, насколько можно судить – попытаться предельно эмоционально показать слом и искажённое сознание людей, переживших войну и блокаду и теперь отчаянно, судорожно пытающихся вернуться к «нормальной» жизни.

Для достижения своей цели Балагов выбирает очень интересный метод, который можно назвать вольной и атмосферной реконструкцией послевоенной эпохи. Пространство фильма камерно, почти интимно, бóльшая часть действия происходит в комнатах и интерьерах. Даже когда герои оказываются на улице, она тоже производит впечатление какого-то замкнутого и ограниченного частного пространства. При этом сложно сказать, очеловечена ли окружающая героев среда, враждебна или нет; скорее она отстранённо холодна, как будто ещё не обжита. Ни о каком уюте речи здесь быть не может.

Весь предметный мир выглядит очень достоверно, одежда, вещи и быт показаны крайне тщательно, с большим вниманием к деталям. Плотность и насыщенность происходящего в кадре вообще заставляет отдалённо вспомнить о фильмах Алексея Германа с его гиперреализмом, когда кинематографическая реальность становится уже магически, чрезмерно правдивой и после этого как будто разрушается. У Балагова тоже присутствует нечто подобное, но, разумеется, по-другому и в меньших масштабах. Повторюсь, вся фактура у него правдива. Но при этом персонажи иногда разговаривают как-то неестественно, как будто в их речь специально добавлено немного литературности и искусственности. Не покидает и ощущение, что главные героини во многом ведут себя современно; логика их поступков и поведения на первый взгляд вообще может показаться непонятной и странной. А изысканная контрастная цветовая гамма фильма, построенная в основном на красно-зеленых тонах, часто вовсе разрушает ощущение достоверности и вызывает в памяти, например, «Шёпоты и крики» Бергмана, почти целиком снятые только в чёрном и красном. 



«Дылда»



Конечно, в «Дылде» всё не так радикально. Есть и белый, и серый, и желтоватый, и коричневый; оттенки и тона мягче, а переходы между ними плавнее и живописнее. Порой оператор фильма Ксения Середа вообще позволяет себе напрямую цитировать мировую живопись как, например, Энгра и Серебрякову в эпизоде с баней и обилием обнажённых женских тел в кадре. Но в некоторые моменты просмотр всё равно становится сродни некоему жёсткому аудиовизуальному опыту; действие как будто застывает, движение замедляется, а цвета и звуки обостряют зрительское восприятие и резко усиливают воздействие происходящего на экране. И таких моментов как будто больше, на общем фоне ровного и в целом спокойного ритма картины они становятся заметнее. Если говорить образно, то вообще есть ощущение, что в начале фильм как будто набирает воздух и до конца так и не может его выдохнуть. 

Но вернемся к преобладанию красного и зелёного. К этим не отпускающим цветам хочется подобрать какие-то адекватные словесные определения вроде кровавой охры и изумрудной зелени. Они почти постоянно присутствуют в кадре, в первую очередь, в одежде двух главных героинь. У каждой из них есть своя отдельная краска как некая постоянная характеристика, хотя этот принцип соблюдается не всегда, и иногда краски смешиваются. Но одним целым они становятся, кажется, только в выразительном крупном плане кисти руки с её красновато-розовой кожей и зелёными прожилками вен. И этот приём с постоянным противопоставлением цветов и их неожиданным слиянием в общем контексте картины определенно считывается как антитеза жизни и смерти, которой проникнут весь фильм.



«Дылда»



При этом чрезмерный эстетизм, который наверняка будет многих раздражать, на мой взгляд, всё же не заслоняет историю, а только ещё сильнее подчеркивает объёмные и противоречивые характеры персонажей, помещённые в этот наполовину искусственный мир. И в этом, может быть, главная заслуга фильма. Как у Германа и Алексиевич, художественное в «Дылде» причудливо вырастает из документального. Само это непроизносимое и непереводимое слово в названии, неудобное прозвище, как будто бьющее в лоб, подчеркивает этот странный разлад, сразу задаёт общий тон всей картине. В качестве примера можно вспомнить здесь яркий, почти сюрреалистический эпизод, в котором бывшие солдаты, а теперь безрукие и безногие пациенты-инвалиды госпиталя изображают разных животных, а затем просят ещё живого Пашку показать им что-нибудь тоже, например, собачку. Но он теряется, собак он в своей жизни не видел, так как почти всех съели во время блокады, и в городе их больше не осталось.

Сам госпиталь, в котором происходит значительная часть действия фильма, воспринимается как пограничное пространство между жизнью и смертью. Многие из этих бывших героев только что закончившейся войны теперь оказываются никому не нужны, порой даже своим родным. Тем более государству, которое не знает, как с ними быть и что делать. Но, в первую очередь, они больше не нужны самим себе. Даже выжив, эти искалеченные люди обречены на смерть или унизительное существование, и не знаешь, что в такой ситуации лучше и правильнее; есть ли вообще у них выбор, и могут ли они умереть по своей воле. Сила и безусловное достоинство фильма в том, что он избегает однозначных моральных оценок и не даёт определённых ответов. Напротив, вся эта история о неопределённости, об отсутствии каких-либо внятных ориентиров. О непонимании того как жить дальше и о разных способах выживания. О той самой «послевоенной травме» и отчаянных попытках её преодолеть. О странной и в то же время понятной зависимости одного человека от другого, о силе и слабостях человеческой любви. История, с одной стороны, предельно конкретная, место и время в которой имеют большое значение, а с другой, абсолютно универсальная. По словам Балагова, ему было интересно, «как человек, который должен по своей биологии давать жизнь, возвращается спустя четыре-пять лет с места, где он окружен смертью». Ни больше, ни меньше. Остальное здесь несущественно. 



«Дылда»



В Каннах «Дылда» получила приз за лучшую режиссуру в секции «Особый взгляд», а также премию международной ассоциации кинокритиков ФИПРЕССИ с формулировкой «за формальное и эстетическое мастерство при рассказывании уникальной истории послевоенной травмы». Можно было бы списать эти решения жюри на то, что тема Великой Отечественной войны и всего того, что с ней связано благодаря советскому кино воспринимается на Западе как сакральная. Но это не так, и дело, конечно, не в этом. В данном случае обе эти награды заслуженны, и они только подчеркивают достоинства этого в чём-то спорного и неординарного фильма. Как Александр Миндадзе в недавней картине «Милый Ханс, дорогой Пётр», Кантемир Балагов в «Дылде» предлагает нам совершенно новую оптику и новые, неканонические и непарадные способы взглянуть на Великую Отечественную войну. И показывает, насколько сильно мы сегодня в этой оптике нуждаемся.
     
Иван Цуркан


 

Рекомендуем

Beauty-проблемы и решения. Мужская версия.
Кино. Премьера. "Светская жизнь" реж. Вуди Аллен
Микаэл Таривердиев. «Я просто живу, или жизнь как она есть»
Луи де Фюнес. Не говорите обо мне слишком много, дети мои!
Кино. Премьера.«Шпионский мост»
Кино. Премьера. «Макбет»
Техники развития памяти
Киноафиша – все о кино, кинотеатрах России и звёздах кино на одном сайте
Мистер и Миссис Питт. Брэд Питт
Джанни Версаче. Обгоняя время